Воскресенье , Май 28 2017
Главная / Искусство - Век 20 - Век 21 / Сергей Мягких (1962-1981).

Сергей Мягких (1962-1981).

Александр Колбасников. «Сергей Мягких. Из цикла «Ставропольские легенды».

 

Кто бы ты ни был – комбайнер, академик, художник, –

живи и выкладывайся весь без остатка, старайся знать много,

не жалуйся и не завидуй, не ходи против совести,

старайся быть добрым и великодушным –

это будет завидная судьба.

Василий Шукшин. Газета «Пионерская правда», 6.03.1973 г. [1]

 

Сергей Мягких родился 18 февраля 1962 года в г. Сальске Ростовской области в семье служащих Петра Александровича и Ларисы Михайловны Мягких [2]. Предки по отцовской линии происходили из Новороссии; они были в числе переселенцев, призванных заселить пустующие земли Юга России в ХIХ веке; испокон их фамилия была Мягковы, ошибка в написании вкралась при выписке документов малограмотной паспортисткой. Бабушка со стороны отца была глубоко верующей женщиной, отмеченной печатью духовных дарований… Предки по материнской линии были с Владимирщины и с Придонья – жили на хуторе Хара-Усун. Прабабушка со стороны матери происходила от обрусевшего немецкого барона.

 

Сергей Мягких. В аудитории Ставропольского художественного училища. 2 курс. Осень 1978 г.
Сергей Мягких. В аудитории Ставропольского художественного училища. 2 курс. Осень 1978 г.

 

Летние каникулы для Сережи проходили увлекательно и разнообразно: ездили всей семьей на своём «Москиче» к родным в Москву или в Волгоград; по пути останавливались в интересных местах, купались; мальчик охотно бывал в пионерлагерях, там он встретил свою первую любовь; родители брали его на Маныч рыбачить, отправляли гостить в Латвию к бабушке – Мария Сергеевна не жалела ни сил, ни средств, развлекая и просвещая любимого внука; с экскурсиями они объездили все средневековые замки, а Старый город в Риге знал «наизусть»:

«…Традиционная прогулка по Риге, за руку, за просто так, по дружески, сплюнуть в сбитень волн тяжёлых и плоских, скорее в рябь красавицы Двины: а названия! Какая мелодия! Кливерсала, Сигулда, Ошкалны, Алоэ, Лимбажи, Иманте, Юрмала, Спилве, Пуйкуле, Кишупе, Кайбала, Лиелупе, Лиепая, Зиемельблазма!!! Аж слух радует!» [3]

В Царникаве, что в тридцати километрах от Риги, у бабушки была дача, недалеко от неё протекала широкая и коварная Гауя: купаясь однажды, он еле выплыл из опасной быстрины. Пройдя сосновым бором на другой стороне от железнодорожного полотна, можно было попасть на Балтийское море – искупаться и позагорать, прячась от пронизывающего ветра с взморья за песчаными дюнами пустынного, усыпанного огромными выбеленными корягами берега.

Однажды, высаживаясь из электрички, бабушка отвлеклась, замешкалась с тележкой – маленького внука зажало в дверях вагона и протащило несколько метров по перрону, пока не остановили поезд. Неожиданные «острые» ракурсы вдруг перевёрнутого мира отзывались позднее в рисунках эхом того переживания, что-то определившего в его восприятии. Тайна жизни и смерти тогда впервые прикасалась к нему.

Восприимчивая душевная конституция Сережи проявилась в сочинённом в девять лет «белом» стихотворении «Зима»:

Зима наступила,

Кругом всё бело, лес замер

Под шапкой из снега.

Сейчас мне кажется,

Что всё в лесу уснуло.

Но вот на белом снеге видны мне

Капли крови и это всё проделки

Кумушки-лисы.

 

Ещё двустишие того же времени:

Туман осел на город,

В квартире тишина.

 

Сергей Мягких. На пленэрной практике после 2 курса СХУ. Июнь 1979 г.
Сергей Мягких. На пленэрной практике после 2 курса СХУ. Июнь 1979 г.

 

Сильным увлечением было чтение, у него был доступ к лучшей в городе личной библиотеке художника Соколенко; когда он выходил гулять во двор пятиэтажки на Ботанике – сразу же окружала ребятня слушать пересказы прочитанных им историй и книг. К рисованию тоже влекло – в его альбомах множество рисунков – самолёты, солдаты, перерисовки из газет, настенных календарей.

Этажом ниже жили соседи – художник Алексей Егорович Соколенко, его жена, преподаватель художественной школы, Лариса Ивановна; дети, Денис и Александра, тоже рисовали – возможно, Сергей прислушался к совету пойти учиться рисовать. Одиннадцатилетний советский школьник и пионер – в пионерской дружине он был в знамённой группе – сдал вступительные экзамены и поступил в детскую художественную школу.

Лучше всего получались многофигурные композиции – съёмочная площадка фильма, военные сражения – юный художник тяготел к содержательно развёрнутому изобразительному повествованию. Через несколько лет он напишет отчёт о педпрактике в «художке», где упомянет с лёгкой улыбкой о своём ученичестве:

«Вот было у меня за четыре года три преподавателя в художественной школе: Заводнов, Клочков и Жанна Владимировна. При Заводнове я хотел бросить художественную школу, и только лишь на пленэре, когда он катал меня на мотоцикле, я изменил свои желания; при Клочкове Анатолии Ивановиче я уже не хотел бросить художественную школу, а хотел нарисовать лучше его самого, а при Жанне Владимировне я захотел поступить в художественное училище» [4].

На фотографии мая 1977 года Сергей запечатлён с друзьями, такими же восьмиклассниками, он – совсем ещё мальчишка, способный уже, однако, принимать зрелые решения, определять собственную судьбу – этим летом он поступил в художественное училище.

В критический момент помог Алексей Соколенко – вовремя поинтересовался по-соседски, как идут экзамены, а узнав, поговорил с Виктором Чемсо (он был в комиссии) – оказалось возможным пересмотреть полученную «двойку» по композиции – она была задумана сложной, многофигурной; мальчишке просто не хватило отведённых трёх или четырёх часов, чтобы её закончить [5].

 

В училищном сельхозотряде. Сергей Мягких - слева. Лето 1979 г.
В училищном сельхозотряде. Сергей Мягких — слева. Лето 1979 г.

 

На первом курсе училища классным руководителем и педагогом по живописи и композиции стал Николай Фёдорович Калинский – участник Великой Отечественной войны, интересный рассказчик и мудрый педагог он буднично делился собственным не заёмным военным опытом. Его дочь Ольга вспоминала:

«Рассказ этот я услышала в художественном училище, где училась у папы. Не помню, в связи с чем, но он рассказал студентам о том, как в результате боя они выбили из дома в деревушке фашистов. Один из убитых немцев внешне был очень похож на папу. Уже это потрясло его. А потом в доме он увидел рисунки карандашом, и хозяйка сказала, что это рисунки именно этого солдата. Это было ещё одним потрясением.

Дело в том, что еще до войны папа серьезно занимался живописью и мечтал стать профессиональным художником. Конечно, война есть война, и на ней приходится убивать людей, но фашистский солдат был художником, любил рисовать, и это у него получалось. Это был молодой человек… и внешне они были похожи…» [5a].

Калинский искренне любил своих учеников, оберегал, насколько мог, от всяких училищных неприятностей: «В училище для вас благоприятные условия. У вас здесь и натура, и время есть. Нет лишних забот. Только пиши» [6].

Учебная группа разделилась на несколько сообществ, что были в сложных взаимодействиях отторжения и симпатий. «Фронт» проходил по линии представлений о том, что же такое искусство и каким должен быть художник. За бурными дискуссиями, характерными несовпадением мировоззрений, усиленных юношеским максимализмом, наблюдал Калинский, не принимая чьей-либо стороны…

На занятиях он говорил о цветотональных отношениях в живописи, рассказывал о войне, интересных случаях из своего опыта, биографий писателей и художников, выводя из них какой-то «урок»; водил студентов в киноклуб, на открытия и обсуждения выставок, рассказывал о талантливых старшекурсниках и выпускниках. Ученики же ревниво следили за чужими успехами, стараясь вырваться вперёд.

 

В предгорьях Северного Кавказа (недалеко от Архыза). Лето 1978 г. Слева направо: Игорь Стрижеусов, Сергей Тимошенко, Михаил Королевский, Сергей Мягких, Александр Колбасников.
В предгорьях Северного Кавказа (недалеко от Архыза). Лето 1978 г. Слева направо: Игорь Стрижеусов, Сергей Тимошенко, Михаил Королевский, Сергей Мягких, Александр Колбасников.

 

Обычно Сергей не принимал активного участия в диспутах, многое из услышанного, видимо, было для него внове. Друзья в группе стали поначалу его учителями – освоившись, Сергей мог сказать «поперёк» чьего-то мнения, а потом внимать горячечным возражениям и доводам; снова завести спорщиков до исступления очередным «автомобили – лучше всего» и, покорно наклонив голову, изредка подбрасывая «поленья в костёр», слушать, как яростно его «обращают в свою веру» более продвинутые друзья; потом взять и принести хорошую композицию. Уроков композиции всегда ждали с нетерпением – что нового принесёт Рытиков? Мягких? Топалова?

В декабре 1978 г. для новогоднего вечера группа подготовила свой номер: «На большом бумажном полотнище под два метра написали «Гибель Титаника» реалистически в золотой раме как Айвазовский. Море и огромный корабль, с паникой на нём – тонет. Лена Топалова сделала программы, на обложке – линогравюра с картины.

Вынесли в зал всей группой картину, навели софит, выходит вперёд Мягких с книгой о „Титанике” и зачитывает: кто его сделал (всё документально), какой длины, как затонул (интересно, что когда он тонул, музыканты играли в белых костюмах). Когда прочитал Мягких, Шевченко раздала программы учителям и дирекции. Зал не знал, что ему делать, смеяться или нет: перед ними выступали со смешным номером. Тишина продолжалась долго. Мы вышли, взяли проигрыватель и пошли в 1-ю аудиторию слушать Генделя…» [7].

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и, если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе» [8].

 

Сергей Мягких "Серия "Учитель и Ученик". Ученик у Учителя" 1980 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств
Сергей Мягких «Серия «Учитель и Ученик». Ученик у Учителя» 1980 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств

 

В марте 1979 года (на втором курсе), неожиданно для всех, Николай Фёдорович умер от осложнений хирургической операции. Смерть любимого учителя обнаружила у Сергея новое измерение ответственности – собственное «долженствование» [9] в мире, дало понимание своего «не-алиби в бытии» [9].

В одном письме Сергей пишет: «Эх, гложет меня совесть перед Николаем Федоровичем… Человек верил в меня, надеялся» [10], в другом – «Надо долг отдать!» Тогда же Сергей написал акварельную копию «Автопортрета с перевязанным ухом и трубкой», вложив в образ «другого» свои собственные состояния – в образе Винсента Ван Гога острее проявилось состояние одиночества и оцепенение безысходности [11].

С новыми педагогами по основным специальностям не заладилось – одни быстро уходили; личные качества, мастерство и представления об искусстве других не вызывали доверия. Несовершенства и нестроения учебного процесса вызывали разную реакцию: большинство приспосабливалось, кто-то перевелся в другую группу, оставшиеся в меньшинстве старались держаться своей линии – у этого были свои последствия: низкие оценки на просмотрах [12], изнурительные и унизительные пересдачи, отсутствие стипендии, необходимой для приобретения кистей, красок, поездок в столицу на каникулах [13], иные стали сомневаться в верности избранного пути.

«Ах, бедное, бедное моё училище! Нет ни авторитета, нет и поддержки», – писал Сергей в армию другу [14]. Чувство потери учителя не отпускает: «Последнее время всё больше и больше о нём и сердце сжимается. Кто знает, может и правда „по смерти восстают от смерти” (В. Ван Гог)» [15].

В дневнике 22 августа 1979 г. он пишет: «Ну, что, наверное, пора завести поминальник. И каждое утро, и вечер поминать умных людей. А за эпиграф, может быть, взять пока стихотворение А.А. Ахматовой [16]. И записать первые имена: Николай Фёдорович Калинский, Виктор Ефимович Попков, Лариса Ефимовна Шепитько, Минас Аветисян, Анна Андреевна Ахматова».

«Нет худа без добра, а добро без худа – чудо», – известная Сергею поговорка. Осознание собственного несовершенства помогало творить собственный идеал: «Когда увидел его работу, работу семилетнего мальчика испанского, я записал на странице своего дневника: Пабло Пикассо. Ой, что он делает. Откуда он такой? Что-то сумел понять, а мы топчемся на одном месте. Чего-то не понимаем. А ему было 7 (семь!) лет. А я?

А мне? Ведь рисуем мы на рисунке! Что мы делаем? Все, поголовно. Не то! Не понимаем мы! Ведь красим просто так. А ведь нарисовать руку, – мы боимся рисовать, как слепые котята ткнёмся туда, туда, сюда. А всё бестолку. А дни идут. А мне уже 17 лет! 17 лет! Сравним 7 и 17! Разница 10 лет. 10 лет. Да десять лет понадобилось Ван Гогу для того, чтобы разукрасить, приклеить ещё одну картинку во Всемирную Историю. Серов в это время уже волов написал! А я?!» [17].

 

Сергей Мягких "Автопортрет. Этюд" 1979 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств
Сергей Мягких «Автопортрет. Этюд» 1979 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств

 

К концу 70-х годов страна оказалась в кризисе, позже названном «эпохой застоя»; масштабный кризис затронул мировоззренческие установки «верхов и низов»: «обычные» городские жители, словно хватающие ртом воздух выброшенные на берег рыбы, – в неверии «большим идеям», сметали в потребительском «буме» ставшие дефицитом ковры и мебельные стенки, хрустальные сервизы и собрания сочинений классиков по подписке «для красоты».

Обывательским представлениям, разраставшимся, как ряска и тина в стоячей воде, противостояли творцы – «изобретатели». «Единственно верная» материалистическая философия, не отрицая «гармоничного развития», относила «дух» и «душу» к психологии, «заземляя» человека. За чистотой идеологии ревностно следили на всех «этажах» – в условиях «принудительного сопровождения духовных ценностей» [18] иные представления об устройстве мира могли существовать, а) как метафора, б) как критически отрецензированное «идеалистическое» представление. Все это ставило определённые пределы для художников; прорыв к трансцидентному для подлинных творцов оборачивался зачастую жертвенностью служения истине.

Нравственные ценности, которые были актуализированы в произведениях художников 70-х гг. – писателей В. Распутина, В. Астафьева, Е. Носова и В. Шукшина, живописцев В. Попкова, Н. Андронова и М. Аветисяна, кинорежиссёров А. Тарковского и Л. Шепитько и др. – не прошли мимо внимания Сергея, ответно порождая собственную энергию творчества:

«А ведь, помнишь, Александр, как приходила Коровина, похожая, как я думал тогда обязательно на Ларису Шепитько, и объявляла, что сегодня «Зеркало» Тарковского, и мы сидели в прохладном зале, а потом тухли светильники, что в стенах, и на экране было что-то человеческое, живое и честное. А потом мы шли по улицам, и было свободно и легко и, – писать! Писать! Писать! Каждый из нас так думал» [19].

На страницах писем и дневниковых записей Сергея проблемам нравственного порядка отводится столько же места, что и профессиональным; важно, что они оказываются на первом плане: «Сейчас я читаю Николая Васильевича Гоголя „Портрет”. Вот уж что надо обязательно и каждого заставить в училище прочитать. Это самая совесть. И читаешь, и бегут мурашки по телу» [20].

Трагическую гибель кинорежиссёра Ларисы Шепитько летом 1979 года Сергей пережил как личную потерю: «Весть о смерти Шепитько была для меня как что-то очень тяжёлое, будто меня выгнали из училища. Я раскрыл „Советскую Культуру” и так пробежался по последней странице и увидел её портрет. Я даже сначала не поверил. Для меня это было очень тяжело, как будто она была мне родной. Я задрапировал планшет чёрным, приколол вырезку с некрологом, купил цветы, поставил и оделся во всё черное, как тогда, помнишь, когда ты в отпуск приезжал и у меня был “траур по ненаписанной работе”» [21].

Фильм Ларисы Шепитько «Восхождение», снятый как христианская притча, приводил зрителя к созерцанию предельных нравственных истин; в интервью немецкому телевидению, о произведении, ставшим её духовным завещанием, Лариса Ефимовна говорила: «Каждое время выявляет свои проблемы, и проблема героического на сегодняшний день стоит, может быть, не менее остро, чем стояла она во время войны…

Чтобы выкристаллизовать для себя определяющее значение духовного начала в советском человеке, для этого мы обратились к опыту прошлого… Причина победы русского человека во Второй мировой войне заложена, в первую очередь, в преимуществе нравственном – духовном преимуществе. Этот нравственный опыт является достоянием не только нашего прошлого, он необходим нам сейчас в нашей сегодняшней жизни… Компромисс маленький, который приводит к маленькому конформизму, незаметно в мирное время может перерасти в конформизм большой, в измену своим идеалам и измене своей структуры.

Одной из главных проблем нашего искусства является проблема нравственного самосовершенствования человека, вот почему вопросы духовности советского человека являются главными в сегодняшнем дне. Если общество духовно, оно имеет настоящее и будет иметь будущее. Если оно бездуховно – оно бесперспективно» [22].

 

Сергей Мягких "Стихи" 1980 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств
Сергей Мягких «Стихи» 1980 Ставропольский краевой музей изобразительных искусств

 

Вопрошания подобной нравственной силы не могли остаться без ответа.

Православная антропология понимает устройство человека в триединстве тела, души и духа, призванного в эволюции целостной личности восходить к подобию Бога. Весь человеческий состав юного художника оставался в равновесии – рассудок не поработил души, «правила» не выхолостили живого восприятия, напротив, этот «состав» выстроил умную (словесную) часть души, раскрывшую красоту мира и сострадательное участие в нем:

«И ходил я по улицам. И до чего же они красивы. Остановка. На ней много людей. И маленькие, и взрослые, и строгие, и с ненакрашенными губами. Всё такое серо-коричневое, серое с квадратиками зелеными и нежно-розовыми овалами лиц. И глаза. Как мне нравятся глаза детские. У них они голубые до белизны и зрачки тёмно, нет – глубоко коричневые. И губы пухлые и тёмные. Артуром его мама зовёт. Он такой был красивый по колориту. Весь какой-то нежно серо-розовый и коричневый. На всех мелкая снег-сечка падал, больно щипал за прыщики молодых пэтэушников. Уши малинил у них. Ни на ком снег не таял.

И стоят на остановке этакие бельмеса с красными губами. Тетки и дядьки куревом забавляются. А ему лет восемь только, он ещё маленький и добрый и снег на нем тает. Я не знаю, может и взаправду он такой тёплый или снег его растаял на его носике, как из кожурки “Маrocco” апельсина, капельки кругленького пота выглянули. Шарф у него был коричневый с темно-синими полосами широкими, и они не полосками казались, а квадратиками, шарф в квадратик. Синий – коричневый, коричневый – синий. И елочки розовые по ним» [23].

Духовно-нравственная и профессионально-художественная проблематика в поисках и обретениях Сергея неразрывны. Потеряв любимого учителя, разочаровавшись в педагогах, оставшись в одиночестве, заручившись духовной поддержкой «единокровных» творцов, как компасом и ориентиром, Сергей обретает Учителей в «большом времени» искусства. Заметнее всего в этом ряду выступают «классики» Винсент Ван Гог, Поль Сезанн, Анри Матисс, и «современники», с которыми он успел разделить общее время земной жизни – Пабло Пикассо, Минас Аветисян и Виктор Попков [24].

С каждым из них можно было знакомиться напрямую: общаться с глазу на глаз в музеях (с Ван Гогом, Матиссом, Пикассо в Москве или Ленинграде; только в зале Сезанна, разбирая мазок за мазком процесс написания холстов, он провёл однажды три часа); перечитывать и конспектировать письма Ван Гога, будто адресованные тебе самому; знакомиться с произведениями в альбомах и журналах, слушать рассказы друзей и знакомых художников о Минасе Аветисяне, побывать у Виктора Попкова на кладбище в подмосковной деревне Черкизово:

«И там был ещё маленький домик небольшой – раза два умéстится в скворечне, железный и стеклянная стенка одна, запотевшая может даже слезами… Там был огонёк, липкий, в липкой лампадке и рядом была ещё одна могила, серебром старое дерево, фотография смылась давно, и лишь пластиковая ромашка была новым и вроде неувядаемым…

У меня не было цветов, я положил новую кисть… Но потом нарвал букетик на пустыре – и рядом с кистью. Цветы и кисточка, новая, нетронутая еще палитрой и краской, тоже скорбящей и печальной. Да, таким был и он. «Радостная трагичность», – так записал он когда-то в своём дневнике…» [25].

Каждый из великих учителей «большого времени» дал вопрошающему свои нравственные принципы, стал другом, раскрыв тайны ремесла, «шагнул» в реальность своими изображениями в письмах и рисунках Сергея.

Юный художник сумел овладеть и «малым» временем, не только тем, что отсчитывают зима и лето, утро и вечер, но и секундная стрелка, песок в стеклянной колбе:

«Не знаю, как для вас, а для меня оно (время) летит с космической скоростью, весь год, как этот, так и предыдущий, беспрестанно мной проведён в работе, вставал рано, поздно ложился, далеко за полночь, ведь всё-таки учиться надо, чтобы не было стыдно.

Я не согласен с теми людьми, которые меня жалеют: „Вот, мол, бедный мальчик, день и ночь рисует, не отдыхает, да разве можно так”. Наоборот, надо пожалеть меня тогда, когда я вынужден (что, кстати, вот сейчас со мной происходит) не по своей воле бездельничать, терять то, чему научился за прошедший год» [26].

Учителя «большого времени» всем хороши, кроме одного – они не могут ослабить «обетов» ученика, дать передышку, избавив его от самообвинений в предательстве.

В пересечении с автопортретной линией в работах Сергея, с лета 1980 года в рисунках начал формироваться магистральный мотив художественной мастерской, где главными героями стали художник-наставник и художник-ученик.

Уже через несколько недель со времени создания первых известных нам рисунков на эту тему [27] облик ученика обретает собственную иконографию – юный художник в заправленной в шорты маечке с коротким рукавом фонариком; на ногах – носки и сандалии; у него светлые, чуть отпущенные волосы, слегка вытянутый нос, на скулах – лёгкий румянец. Все детали изображения – лицо, волосы, одежда, сандалии – светлые, лишены тональной моделировки.

Уже в конце 1980 года Сергей показывал близким друзьям папку со своими последними графическими работами. В начале января 1981 года их увидел я: рисунки произвели трудно описываемое, но памятное воздействие – они были настолько неожиданными, а впечатления настолько сильными, что невозможно было поверить, что они существуют: они были открыты для понимания, но смысл, будучи воспринят, тут же ускользал, оставляя какие-то вибрации.

Среди работ «магически» волнующим впечатлением выделялась серия «Учитель и ученик», некоторые листы которой имели подзаголовок «Из иллюстраций к пароксизмам». Два десятка листов выводили за пределы, казалось, самой реальности – изображенный тушью на белой бумаге светлый мир отправлял зрителя в путешествие тайными тропами бытия.

Сами названия работ – «Сказка про табачный дым и желтого карася», «Учитель и ученик дома у умершей девочки-художницы перед путешествием на тот свет», «Шествие к комнате с колодцем», «Проверка угадываньем добра», «Ученик надевает плащ цвета южной луны», как и классически светоносная графика, немыслимые сюжеты, сложно соединенные между собой образы героев – растворяли «средостение» между видимым и незримым, но сущими единовременно – мирами.

Незачем было понимать, где ты находишься (подобно «хорошо нам здесь быть», Мк. 9:5); в реальность меня вернула дикая, нелепая мысль, взявшаяся не весть откуда – «так же буду перекладывать работы на посмертной выставке».

Сквозной сюжет выстроенной серии (художник делал отбор для показа на просмотре), всё «чинопоследование» таинственной мистерии, заключают в себе исповедально изложенный трагедийно-драматический опыт собственного ученичества и обретённого мастерства, пережитый и завоёванный художником в самый напряженный и кульминационный период жизни.

Графическая серия предстаёт перед внимательным зрителем лирико-философским трактатом, «постулаты» которого пережиты в незаёмном опыте «хождения по мукам». В серии три основных героя – Учитель, ученик и девочка-художница. Мы высказали предположение [28] о том, что главные герои выражают ипостаси одного авторского образа, созданные автором для интерпретации пережитого им духовного опыта, сложного, ощущаемого жизненно-опасным в предельных состояниях творческого «горения» и мистерии личностного становления.

Образно-содержательная структура этих графических произведений – художнический и личностный подвиг претворения фактов собственного бытия в факты и бытие искусства, осуществленный в единстве «жреческого» служения и личностной жертвенности. Учителя из «большого времени» звали к звёздам, а в реальности рядом не оказалось понимающего Учителя, и вообще – никого, кто бы вовремя придержал за плечи и сказал: «Ещё не время, не торопись…», кто бы смог разделить с ним бремя ответственности.

Эту графику Сергей выставил на училищном просмотре. Мнения членов комиссии разделились. «Рисунки из шведского журнала», – сказал один. «Гениально», – сказала другая. В тот же день друг услышал реплику Сергея: «Я очень целомудрен». Впервые Сергей получит четвёрки. Ему впервые за два года назначат стипендию. Он не узнает об этом – когда человек каждое мгновенье равен себе – это не важно.

На каникулах, после просмотра и экзаменов, Сергей с друзьями поехал в Москву. В Москве тяжело заболел. Попал в больницу. Начались внутренние кровоизлияния, стали отказывать почки. В беспамятстве галлюцинировал, даже самые порядочные люди в таких состояниях говорят непристойные слова, Сергей только кричал врачам: «Идите вон!» Пел песни. Время от времени вскрикивал: «Товарищи!» И еще: «Приспособленцы!»

Мама приехала, её как врача, пропустили в бокс. Она зашла, он узнал её, заплакал и сказал только: «Мама».

Она сидела с ним, держала его за руку, спрашивала:

— У тебя голова болит?

Он качал головой – нет.

— Живот болит?

Снова, – нет. Смотрел расширенными зрачками глаз и молчал.

— А что болит?

Отвечал с хрипом:

— Горло.

— Что тебя мучает, Сережа?

— Совесть…
Сергей снова потерял сознание [29].

26 января 1981 года, когда Москва погрузилась в сумерки, Сергей Мягких скончался.
***
Представляю Сергея, идущим по воде, подобно апостолу Петру и, – не усомнившимся.

Александр Колбасников, г. Ставрополь

© Колбасников А.К., текст
© ГБУК СК «Ставропольский краевой музей изобразительных искусств», изображения, 2016 г.

 

 

Сергей Мягких. В училище, аудитория 10. Сентябрь-октябрь 1980. Фотография: Михаил Королевский
Сергей Мягких. В училище, аудитория 10. Сентябрь-октябрь 1980. Фотография: Михаил Королевский
Сергей Мягких. Фотография 1979 г.
Сергей Мягких. Фотография 1979 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Источники и примечания

  1. Эпиграф взят из книги домашней библиотеки семьи Мягких: ст. «Завидую тебе…» в Шукшин В.М. Нравственность есть Правда/Сост. Л.Н. Федосеева-Шукшина. – М.: Сов. Россия, 1979. – 359 с. – с. 180-181. Статья была опубликована в газете «Пионерская правда» 6 марта 1973 года. При том, что газету получали практически все школьники пионерского возраста Советского Союза – подписка на неё была обязательной – с большой вероятностью Сергей мог прочитать её тогда же.
  2. Поздравляя друга с днем рождения, Сергей писал: «А ты ведь февральский. И начертано тебе и поэтому, может быть, быть ещё сверх того, что ты и не дурак, и начертано тебе на судьбе жизни твоей быть добрым зла среди, а посему и быть понятым не всегда», 1979 г. Интересно, что в том же 1962 году, несколькими месяцами позже в небольшом городе Сальске, с населением в начале 60-х гг. около 40 тыс. чел., возникшем при железной дороге как зерноторговая перевалочная база, родился ещё один художник – Валерий Кошляков, которого многие критики считают «одним из самых интересных художников современной России».
  3. С. Мягких – А. Колбасникову из Риги в Алма-Ату. До 14 августа 1980 г.
  4. 4. Сергей Мягких. Отчёт о прохождении педагогической практики студентом 3 курса художественного училища. 1979-1980 гг. Руководитель практики – О.Н. Калинская.
  5. В сб.Ставропольский текст. – А. Соколенко. – с. 700
    5а. М. Затонская. Мой дед, Николай Калинский. «Учительская газета», №6 от 15 февраля 2005 г.
  6. «А что Николай Фёдорович говорил…», далее по тексту. С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. 30 сентября 1979 г.
  7. Рытиков П. – Колбасникову А. Письмо, 21 февраля 1979 г.
  8. Отрывок из проповеди английского поэта и священника XVII века Джона Донна; эпиграф к роману Э. Хемингуэя «По ком звонит колокол».
  9. «Долженствование… будучи пружиной… двигателем становления человеческого бытия… определяет и пронизывает любой человеческий поступок, обеспечивающий воплощение… моей единственности… Бытие и долженствование: я есмь действительный, незаменимый и потому должен осуществить свою единственность. По отношению ко всему действительному единству возникает мое единственное долженствование с моего единственного места в бытии. Я-единственный ни в один момент не могу быть безучастен в действительной и безысходно-нудительно единственной жизни, я должен иметь долженствование; по отношению ко всему, каково бы оно ни было и в каких бы условиях ни было дано, я должен поступать со своего единственного места, хотя бы внутренне только поступать».

«Не-алиби в бытии» – формула, имеющая важное значение в философии М. Бахтина. «Не-алиби в бытии» означает, что человек не имеет права на уклонение от реализация его единственного неповторимого «места» в бытии, от неповторимого «поступка», каким должна явиться его жизнь. (М.М. Бахтин. К философии поступка).

  1. С.Мягких – А.Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 20 сентября 1979 г.
  2. В дальнейшем автопортретные изображения станут появляться всё чаще – их число достигнет почти сотни: «Каждый раз, минуя зачастую портретное сходство, – целенаправленно или спонтанно и мимоходом, следуя интуиции и целомудренности всего своего существа, Сергей оставлял личностные изобразительные заметы. В них остались отсветы эго душевных переживаний, духовных движений и вопрошаний, свидетельства повседневного подвига, сильной веры и жертвенного обретения истины». См. подробнее об этой теме в моей работе «Автопортреты Сергея Мягких. Юбилейный сборник». Изд. СКМИИ, Ставрополь, 2012. – С. 144.
  3. «Мы говорили о прошедшем просмотре, и Сергей сказал, что ему поставили два по живописи. Я была очень удивлена этим, так как живопись его мне нравилась. Оказалось, что двойку ему поставили за то, что обязательные академические работы, которые, считал он, не удались, не вывесил на стене, а поставил в стороне. “Глупо из-за этого ставить пару”, – сказала я тогда, и он со мной согласился». Из воспоминаний Г. Маляренко.
  4. «Я пока ещё не пересдал. Нет красок. Москва моя накрылась. Соколенко мне тут немного выделил на 5 р., но это очень мало». С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 16 сентября 1979 г.
  5. С.Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 1 октября 1979 г.
  6. С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 20 сентября 1979 г.
  7. Вероятно, речь идёт о стихотворении: А вы, мои друзья последнего призыва!/ Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена./ Над вашей памятью не стыть плакучей ивой, / А крикнуть на весь мир все ваши имена!
  8. С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 21 октября 1979 г.
  9. П.В. Палиевский. Из выводов ХХ века, Русский остров / Владимир Даль, СПб, 2004.– В.В. Розанов (1989), с. 504.
  10. С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Письмо 27 января 1980 г.
    20. С. Мягких – А. Колбасникову из Ставрополя в Алма-Ату. Из письма 20-27 января 1980 г.
  11. С. Мягких – А. Колбасникову из Ленинграда в Алма-Ату. Из письма 20-27 января 1980 г. Л.Е. Шепитько (1938-1979) – советский кинорежиссёр,сценарист, актриса. Режиссёр кинофильма «Восхождение»; в Ставрополе фильм «Восхождение» демонстрировался в кинотеатре «Орлёнок» в мае 1978 г.
  12. Разговор с Ларисой Шепитько. Интервью Фелиции фон Ностиц с Ларисой Шепитько, записанное в феврале 1978 г. в Берлине. – Код доступа: https://www.youtube.com/watch?t=1082&v=nZdVGxQaCm8
  13. C. Мягких – А. Колбасникову в Алма-Ату. <26 октября> 1979 г.
  14. Годы жизни художников – П. Пикассо (1881-1973), М. Аветисян (1928-1975) и В Попков (1932-1974).
  15. С. Мягких – А. Колбасникову из Москвы в Алма-Ату. Из письма 27 августа 1980 г.
  16. С. Мягких – Макаровой М.С. из Ставрополя в Ригу. Из письма 22 июля 1980 г.
  17. С. Мягких – А. Колбасникову из Москвы в Алма-Ату. Рисунок из письма 28 июля 1980 г.
  18. 28. См. «Автопортеты Сергея Мягких», Ставрополь, СКМИИ, 2012. – С. 144.
  19. По рассказам Л.М. Мягких.
    «Совесть есть первый и глубочайший источник чувства ответственности, совесть есть живая и цельная воля к совершенному, совесть есть источник праведности и святости». И.А. Ильин.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *